Жил старик со своей молодухой
В хорошей квартире московской В Яузу он закинул невод, — Удивился старик, испугался: Воротился старик к молодухе, Вот пошел он опять к водоему; Вот пошел он к реке обратно, Пошел он к своей квартире, Пошел старик к Яузе снова Старичок отправился к речке
Старик мастырил МКАДы,
Работая в городе мэром
А жена, что когда-то болванки
На «Фрезере» ловко тачала
У него секретаршей трудилась
Справлялась с домашним хозяйством
И жили они душа в душу
Пока он не пошел порыбачить
Пришел невод сплошь в мазуте.
Он в другой раз закинул невод,
Пришел невод с травой вонючей.
В третий раз закинул он невод, —
Пришел невод со странным уловом,
С непростою рыбой иль раком
А с настоящим мутантом.
Что в народе Кобзоном кличут.
И как взмолится это чудо!
Голосом молвит человечьим:
«Отпусти ты, старче, меня в реку,
Дорогой за себя дам откуп
Откуплюсь чем только пожелаешь»
Он рыбачил тридцать лет и три года
И не слыхивал, чтоб говорило нечто.
Что в дерьме свою жизнь проводит
Отпустил он того мутанта
И сказал ему ласковое слово:
«Бог с тобою, дитя природы!
Твоего мне откупа не надо;
Ступай себе в сточные воды,
Гуляй там себе на просторе».
Рассказал ей великое чудо.
«Я сегодня поймал было рыбку,
Точнее, не рыбку, а диво;
Что в народе Кобзоном кличут.
По-нашему говорило диво,
Домой к себе очень просилось,
Дорогою ценою откупалось:
Откупалось чем только пожелаю.
Не посмел я взять с нее выкуп;
Так пустил ее в сточные воды».
Старика жена забранила:
«Дурачина ты, простофиля!
У тебя же весь бизнес в кармане
Все купцы твой кепки боятся
А не смел ты взять выкупа с чуда!
Хоть бы взял ты с нее таз из пластмассы,
Наш-то совсем раскололся».
Видит очень много фекалий.
Стал он кликать чудо-мутанта,
Приплыло к нему диво и спросило:
«Чего тебе надобно, старче?»
С поклоном старик отвечает:
«Смилуйся, Иосиф Давыдыч,
Разбранила меня молодуха,
Не дает старику мне покою:
Надобно ей новое корыто;
Наше-то совсем раскололось».
Отвечает мутант с прищуром:
«Не печалься, ступай себе с богом,
Будет вам новое корыто».
Воротился старик ко старухе,
У старухи сто тысяч тазов.
Стулья, ведра и пластиковая посуда
Но жена еще пуще бранится:
«Дурачина ты, простофиля!
Выпросил, дурачина, корыта!
А в корыте много ль корысти?
Воротись, дурачина, к чуду;
Поклонись, попроси поместье
Чтобы были там хоромы да конюшни»
(Помутилась она изрядно)
Стал он кликать того мутанта,
Приплыло к нему новое чудо –
Церетели в народе кличут
Брат того, попалось прежде
Говорит это новое чудо:
«Чего тебе надобно, старче?»
Ей старик с поклоном отвечает:
«Смилуйся, Зураб Константиныч!
Еще пуще жена бранится,
Не дает старику мне покою:
Просит сварливая баба поместье».
Отвечает мутант с улыбкой:
«Не печалься, ступай себе с богом,
Будет тебе поместье».
А квартиры нет уж и следа;
Перед ним большое поместье,
Скачут лошади и летают пчелы
Жена сидит под окошком,
На чем свет стоит мужа ругает.
«Дурачина ты, тупой простофиля!
Выпросил, простофиля, хоромы!
Нету с них никакого дохода.
Воротись, поклонися рыбке:
Не хочу быть домохозяйкой,
Хочу быть бизнесвумен успешной».
(Не спокойна уже та речка)
Стал он кликать свое чудо.
И приплыло к нему третье,
И зовут это чудо – Ресин.
Молвит новое чудо:
«Чего тебе надобно, старче?»
С поклоном старик отвечает:
«Смилуйся, друг мой любезный!
Пуще прежнего баба вздурилась,
Не дает старику мне покою:
Уж не хочет быть домохозяйкой,
Хочет быть бизнеследи успешной».
Отвечает мутант разумно:
«Не печалься, ступай себе с богом».
Пусть она здесь хоромы строит
Только чтобы был бизнес успешным
Не давай никому больше строить».
Воротился старик ко старухе.
Видит он небоскреб монолитный.
На крыльце сидит его баба
И читает грамоту Форбса
Со своим лицом на обложке
В дорогой собольей душегрейке,
Парчовая на маковке кичка,
Жемчуги огрузили шею,
На руках золотые перстни,
На ногах красные сапожки.
Перед нею усердные слуги;
Она бьет их, за чупрун таскает.
Говорит старик молодухе:
«Здравствуй, барыня дорогая!
Чай, теперь твоя душенька довольна».
На него прикрикнула баба,
Дав пинка и еще подзатыльник.
Вот неделя, другая проходит,
Еще пуще она вздурилась:
Опять старика посылает.
«Воротись, поклонися чуду:
Не хочу быть просто богатой,
А хочу быть вольною царицей.
Чтоб служили мне бояре с Сурковым
А тандем бы был на посылках»,
Испугался старик, взмолился:
«Что ты, баба, белены объелась?
Ни ступить, ни молвить не умеешь,
Насмешишь ты целое царство».
Осердилася пуще баба,
В глаз с размаху ударила мужа.
«Как ты смеешь, мужик, спорить со мною,
Со мною, миллиардершей? —
Ступай к реке, говорят тебе честью,
Не пойдешь, поведут поневоле!».
С фингалом под левым глазом
(Почернел глаз как та речка)
Стал он кликать опять мутанта.
Только выплыло чудо другое
То, что в народе Сурковым кличут:
«Чего тебе надобно, старче?»
Удивился старик перемене
Но с поклоном ему отвечает:
«Смилуйся, Владислав Юрьич!
Опять моя баба бунтует:
Уже мало ей быть в списке Форбса,
Хочет быть вольною царицей
Чтобы был ты у ней на посылках».
Ничего не сказало чудо
Лишь хвостом по воде плеснуло
И ушло в сточные воды.
Долго ждал он у парапета,
Не дождался, домой воротился —
Глядь: опять перед ним квартира;
На кухне сидит его баба,
А пред нею разбитое корыто.