События последнего времени в Грузии, на Украине, в Молдове и Киргизии заставляют по-новому взглянуть и на новейший интеграционный проект, инициированный в феврале 2003 года — Единое экономическое пространство (ЕЭП). Степень неопределённости вокруг него значительно возросла. Отношение новой украинской власти к ЕЭП окончательно прояснилось только в ходе визита президента Путина в Киев, когда Ющенко заявил о намерении республики участвовать в интеграционном проекте и о необходимости скорейшего создания зоны свободной торговли.

В то же время эксперты всё чаще говорят о возможности резкого изменения политического режима в Казахстане. Безусловно, можно говорить о консолидированности элит, экономическом росте, слабости оппозиции и азиатском менталитете, но, как показывает киргизский и украинский опыт, все эти аргументы могут рухнуть в считанные дни.

Означает ли всё сказанное «обречённость» ЕЭП–проекта, который некоторые аналитики называют «интеграцией последней надежды» на постсоветском пространстве? На наш взгляд, в самом принципе построения Единого экономического пространства заложены особенности, позволяющие ЕЭП выжить в новых условиях. В отличие от всех предыдущих проектов (ЕврАзЭС, Союзное государство России и Белоруссии, Экономический союз СНГ), ЕЭП представляет собой попытку функциональной, а не институциональной интеграции постсоветского пространства. Иначе говоря, страны-участницы отказались на первых порах от создания разветвлённого бюрократического аппарата и сосредоточили своё внимание на реализации конкретных направлений интеграции.

В результате конструкция ЕЭП оказалась достаточно гибкой, чтобы обеспечить переход от «интеграции по образцу ЕС», модель которой господствовала среди экспертов и лиц, принимающих решения, на постсоветском пространстве, к новой форме межгосударственного взаимодействия, которая могла бы сочетать в себе элементы интеграции со стороны бизнеса — «интеграции снизу» и «открытого регионализма».

Интеграция со стороны бизнеса

В последние годы ситуация на постсоветском пространстве в какой-то степени является парадоксальной. С одной стороны, успехи подавляющего большинства интеграционных структур не заходят дальше формирования зоны свободной торговли с изъятиями и ограничениями. С другой — наблюдается резкий рост взаимодействия «снизу», на уровне хозяйствующих субъектов. Его важнейшей составляющей является инвестиционная экспансия российского бизнеса в постсоветских странах. По данным ЮНКТАД, в 2002–2003 гг. Украина являлась крупнейшим реципиентом российских инвестиций за рубежом (13,9% совокупных прямых иностранных инвестиций), Беларусь занимала второе место (4,8%), а Казахстан — шестое (3,9%) (World Investment Report 2004: The Shift Towards Services. N.–Y., UNCTAD, 2004, p.74).

При этом статистические данные лишь в небольшой степени отражают реальные масштабы интеграции. Например, доля российских инвестиций в совокупных накопленных иностранных инвестициях в экономику Украины не превышает 6%. Однако анализ отдельных рынков и отраслей даёт совсем другую картину инвестиционного присутствия российских компаний в республике: российские инвесторы контролируют значительную долю важнейших отраслей экономики Украины. В Крыму российские инвестиции составляют почти половину общего объёма иностранных инвестиций.

Представительство российских инвесторов в экономике Казахстана и Беларуси несколько ниже. Это обусловлено как особенностями экономики этих стран (доминирующей ролью крупных иностранных ТНК в Казахстане и господством государственной собственности в Беларуси), так и их сравнительно меньшим экономическим потенциалом. Тем не менее, и в этих странах инвестиционное присутствие России постоянно расширяется.

Из всего сказанного можно сделать важный вывод: российский бизнес заинтересован в расширении своего присутствия в странах ЕЭП, несмотря на различия в законодательстве, сохраняющиеся таможенные барьеры, валютные ограничения и т.д. Экономический интерес становится движущей силой реальной «интеграции снизу» в регионе. Подобная ситуация не является уникальной: страны Юго-Восточной Азии также, несмотря на сравнительно низкий уровень «формальной интеграции», характеризуются крайне высоким уровнем взаимосвязи экономик, основанным на экспансии японских корпораций.

В этой связи ЕЭП может сыграть важную роль. Создание Единого экономического пространства направлено на обеспечение режима «четырёх свобод» (он заложен в статью 1 Соглашения о формировании ЕЭП). Само название группировки (отказавшейся от «громких слов» «Содружество», «Союз», «Сообщество» или даже «Союзное государство» и использовавшей термин «пространство») подчёркивает ориентацию прежде всего на устранение препятствий для частной инициативы. При этом соглашение о ЕЭП, в отличие от всех принимавшихся ранее интеграционных документов, подчиняет центральной цели («четырём свободам») все остальные элементы интеграционной политики. Это касается, например, гармонизации законодательства: предполагается «гармонизация законодательств государств-участников в той мере, в какой это необходимо для функционирования ЕЭП, включая торговую и конкурентную политику» (ст. 2 соглашения). То же самое касается согласования фискальной и денежно-кредитной политики — лишь «в той мере и в том объёме, в каких это необходимо для обеспечения равноправной конкуренции и поддержания макроэкономической стабильности» (ст. 1). Из шести принципов ЕЭП, установленных Концепцией, четыре подчинены идее «четырёх свобод».

Однако принцип «четырёх свобод» предполагает лишь устранение государственных ограничений конкуренции. Не менее важным является противодействие частным ограничениям, создаваемым влиятельными группами интересов или напрямую, или косвенно (через инструменты лоббирования).

Тем не менее, цель достижения «четырёх свобод» может встречаться с определённым противодействием. Не случайно Украина делает акцент в первую очередь на создание зоны свободной торговли (свободное движение товаров). На последней встрече с президентом Путиным, Ю.Тимошенко говорила о «немедленном» создании такой зоны. Отношение к проникновению российских капиталов остаётся отчасти настороженным, особенно в Белоруссии, стремящейся сохранить государственный контроль за ведущими предприятиями. В то же время, как показывает встреча Ющенко с ведущими представителями российского бизнеса, российские инвестиции на Украине вызывают интерес.

Безусловно, инвестиции промышленно развитых стран ЕС являлись бы более привлекательной альтернативой с точки зрения европейского вектора внешней политики. Но до недавнего времени европейские инвесторы относились к Украине с определённой осторожностью. «Оранжевая революция» несколько изменила ситуацию, однако в кратко- и, возможно, даже среднесрочной перспективе она едва ли сможет обеспечить радикальные перемены. Нельзя забывать и о том, что для многих западных инвесторов, по их собственному признанию, Восточная Европа является «трамплином» на пути в Россию (Ср. Schlote K., Libman A. Der grosse Treck gen Osten. Solventis Research Report, 22.04.2004). ЕЭП позволит Украине стать аналогичным, даже более удобным «трамплином», что неизбежно повысит её привлекательность.

Казахстан до сих пор рассматривал ЕЭП преимущественно как «транспортный союз с обеспечением взаимного доступа к транспортной инфраструктуре сторон в национальном режиме». Не случайно эта республика и Беларусь настаивают на скорейшем начале работы тарифного комитета, согласующего транспортные железнодорожные и энергетические тарифы. Однако нельзя забывать, что Казахстан сегодня осуществляет почти половину инвестиций стран СНГ в российскую экономику. Казахстанский бизнес активно сотрудничает прежде всего с приграничными регионами России. Казахстанские банки уже давно заявили о желании активно осваивать российский рынок. Существует и интерес в совместных с Россией энергетических проектах и в российских инвестициях в энергетической сфере (например, подобных осуществляемым РАО «ЕЭС» в Северном Казахстане).

Белоруссия в принципе высказывает заинтересованность во всех интеграционных проектах с участием России, хотя для неё важно перейти качественный барьер и позволить масштабное проникновение российских инвестиций в экономику страны.

Необходимо сказать и том, что Россия может предложить своим партнёрам. Я уже не раз перечислял возможные совместные проекты с Украиной для обеспечения более эффективного участия наших стран в глобальной конкуренции. Это и интеграция предприятий ВПК, и консолидация гражданского авиастроения для серийного производства ближнемагистрального самолёта АН–148, и слияние крупнейших национальных авиаперевозчиков, участие банковских структур в финансировании социально значимых проектов, например, строительства доступного жилья. Уверен, что подобные проекты мы можем реализовать и с Белоруссией, и с Казахстаном.

Ориентация ЕЭП на обеспечение рамочных условий для «интеграции снизу» снижает издержки формирования интеграционной группировки, необходимость содержания громоздкого бюрократического аппарата, уменьшает опасения партнёров по поводу возможных потерь, и в то же время обеспечивает реализацию интересов реальных экономических субъектов. В перспективе же «интеграция снизу» с высокой вероятностью может перерасти и в эффективные проекты региональной интеграции «сверху». В мировой практике есть примеры, подтверждающие этот тезис: предпосылкой для возникновения НАФТА во многом стали интересы американских корпораций — «макиладорас», играющих важную роль в мексиканской экономике. Развитие АСЕАН и проектов «АСЕАН+3» также показывает, что экспансия бизнеса может стать основой более тесного взаимодействия на уровне формальных институтов. При этом уменьшится зависимость интеграции от краткосрочных политических интересов и конкретных политических режимов.

Открытый регионализм

В последние годы стандартным стало представление о региональной интеграции в СНГ как о своеобразном «противовесе» европейской интеграции. Увы, сегодняшняя ситуация в Содружестве (и в ЕЭП) во многом является следствием именно такой идеи «конкуренции интеграционных проектов». В результате усиливается негативное отношение к постсоветской интеграции как со стороны новых демократических режимов (например, Украины), а также Западной Европы.

Подобная ловушка взаимного недоверия вовсе не является неизбежной. Более того, конструкция ЕЭП позволяет реализовывать в рамках Единого экономического пространства интеграцию на основе идеи «открытого регионализма», исторически появившейся в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Открытый регионализм, в отличие от «закрытых» моделей интеграции типа ЕС, не предполагает установления жёстких норм и требований в отношении прогресса стран-участниц по пути интеграции и ограничения свободы перемещения капиталов, рабочей силы и благ между интегрирующимся регионом и «внешним миром». Напротив, открытый регионализм рассматривается как этап на пути интеграции в мировую экономику. Естественно, страны могут одновременно участвовать в нескольких интеграционных группировках. Модель открытого регионализма предполагает значительную гибкость в отношении темпов интеграции — страны АТЭС, например, используют «индивидуальные» и «коллективные» планы действий, определяющие стратегию каждой отдельной страны на пути к созданию общего экономического пространства.

Концепция Единого экономического пространства в полной мере соответствует идее открытого регионализма. В соответствии с ней, ЕЭП реализуется на основе «разноскоростной и разноуровневой интеграции». «Разноуровневая и разноскоростная интеграция означает, что каждое государство-участник самостоятельно определяет, в каких из направлений развития интеграции или отдельных интеграционных мероприятиях оно будет принимать участие и в каком объёме... Неучастие или частичное участие какого-либо государства-участника в отдельных направлениях развития интеграции или отдельных интеграционных мероприятиях не должно являться препятствием для остальных государств-участников в осуществлении указанных направлений развития интеграции или отдельных интеграционных мероприятиях» (раздел 2 части 1 Концепции формирования ЕЭП).

Открытый регионализм, на наш взгляд, является привлекательным форматом региональной интеграции для стран европейской части СНГ, заинтересованных как во взаимодействии друг с другом, так и в евроинтеграции. В этом случае интеграция в ЕЭП реализуется в той мере и по тем направлениям, в которых в конкретный момент заинтересованы страны. Отдельные интеграционные инициативы выполняют роль «пилотных проектов», которые «тестируют» отдельные группы стран. В случае успеха интеграционных проектов с ограниченным числом участников к ним могут присоединяться и остальные страны. В результате обеспечивается концентрация на действительно приоритетных вопросах и реализуется отбор наиболее эффективных подходов и моделей к интеграции.

ЕЭП может быть интегрировано в индивидуальные проекты стран по взаимодействию с ЕС (ассоциированным членством, к которому стремится Украина, или идеей «четырёх пространств»). Точно так же ЕЭП может «состыковываться» и с другими интеграционными проектами на евразийском или центрально-азиатском пространстве (ЕврАзЭС, ОЦАС, Союз Центральноазиатских государств).

Концепция «открытого регионализма» и «интеграции снизу» является одновременно и наиболее эффективным, и наиболее реализуемым вариантом интеграции постсоветских стран. Конструкция ЕЭП в наибольшей степени (среди всех других постсоветских интеграционных объединений) подходит для реализации данных целей. Поэтому использование платформы ЕЭП для дальнейшей интеграции представляется наиболее рациональным решением.